Банкротство физических лиц закон ру

Банкротство физических лиц закон ру

Глава Минэка Максим Решетников рассказал о предложениях по упрощению процедуры банкротства физических лиц

Портал Закон.ру продолжает серию вебинаров. Вебинар посвящен вопросам банкротства физических лиц. Партнер вебинара — юридическая фирма «ЮСТ». Спикером выступит руководитель группы по делам о банкротстве юрфирмы «ЮСТ», адвокат Василий Раудин. Он представит концепцию нового законодательства о банкротстве граждан и особенности правового регулирования, а также расскажет о возможных проблемах правоприменения в этой области.

Гипертрофия банкротства

Дальше должно следовать: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Бытие, 1:2).

Но это не так. Земля Российская тогда жила в предвкушении чего-то нового и необычного. Возможности открывались для всех невероятные. Сантехники назначались министрами. Начальники жилконтор – губернаторами. Грузчики – депутатами. Так называемые социальные лифты были такими, что могли вынести человека из выгребной ямы чуть ли не в космос.

В самом конце 90-х и начале 2000-х годов мне довелось по случаю участвовать в обсуждении подходов к регулированию несостоятельности и в дискуссиях по поводу нескольких конкурирующих между собой законопроектов на эту тему.

Помню, что на самом раннем этапе обсуждения, когда никто еще не знал, что такое банкротство и пытался хоть что-то понять из зарубежных материалов, основными точками зрения в общеполитическом плане были две следующие.

Банкротство – это позор, гримасничанье и копирование всего самого худшего, что есть в регулировании экономики на Западе. Никогда в СССР не было банкротства, не должно быть и теперь в новой России. Принять закон о банкротстве означает расписаться в собственной неполноценности, заранее рассказать всему миру о том, какие мы убогие и какая у нас заведомо дрянная экономика.

Эту позицию отстаивали «старорежимные» политики и юристы, для которых институт банкротства был действительно чем-то пугающим и мрачным. Граничащим с побуждением к суициду, как это в течение 80 предшествующих лет преподносилось советской пропагандой, при каждом удобном случае напоминавшей, как выпрыгивали из окон Эмпайер Стейт Билдинг разорившиеся американские финансисты в 30-х годах.

Другая точка зрения озвучивалась «младореформаторами». Банкротство – это не признак гниения, но, наоборот, признак здоровья. Это – обязательный инструмент для любой нормальной, прогрессивной экономики. Банкротство – это юридический «санитар леса», который уничтожает нежизнеспособные организмы, а все прочие при этом расцветают. Воздух становится чище, света – больше, пространство – обширнее.

В краткосрочной перспективе победила, как известно, реформаторская точка зрения.

Есть ли в нашей стране тот рынок, для которого так необходим «санитар леса» в виде банкротства?

Постепенный, но неуклонный рост государственного сектора оставляет рыночному сектору только парикмахерские, булочные и кофейни. Денежные потоки формируются не рынком, а госзаказом и полностью контролируемым со стороны государства экспортом углеводородов. Количество «неприкасаемых» организаций непрерывно увеличивается. «Неприкасаемость» исключает их не только из банкротства, но также из рыночных отношений вообще.

Параллельно этому процессу и само банкротство как институт дрейфует из области частного права в область права публичного. Особый кредитор в лице государства становится все более особым. Ему вся эта длительная и нервная процедура, именуемая несостоятельностью, явно в тягость.

Публичной власти банкротство не нужно ни в каком виде, кроме того, чтобы служить цивилизованной ширмой для использования фактически силовых методов отстаивания принципа бюджетного приоритета и идеи о государственном превосходстве по отношению к любым прочим кредиторам и их долговым требованиям. Периодически поступают сообщения как налоговики в процедурах банкротства пытаются наложить руку даже на зарплаты и социальные выплаты.

Тогда, может быть, банкротство необходимо именно непубличным кредиторам всех видов и мастей?

Однако ничтожность доли фактически возвращенных долгов в сравнении с теми усилиями, которые для этого затрачиваются, не позволяет ответить на этот вопрос утвердительно.

Если не кредиторам, то, наверное, менеджменту и корпоративным участникам компаний необходимо банкротство?

Они управляли ими безобразно, грабили свои предприятия, превращали их в личные кошельки, и им нужно банкротство как набор правил для того, чтобы выходить из оставленных ими развалин белыми и пушистыми?

Но вся актуальная практика показывает, что и менеджменту компаний, и мажоритарным участникам банкротство только мешает и доставляет излишние неудобства и волнения. Им было бы гораздо комфортнее бросать свои организации, из которых высосаны все активы, в статусе недействующих с последующей перспективой ликвидации административным актом ФНС путем исключения из реестра.

Экономических интересантов в банкротстве я определить не могу.

Однако, странным образом неинтересное никому экономически российское банкротство возбуждает исключительный по своей активности юридический интерес.

Я не могу назвать ни одной другой страны в мире, развитой или неразвитой, в которой банкротству уделялось бы столько внимания в форме законодательных инициатив, в форме отправления правосудия, в форме юридических монологов и дискуссий, сколько уделяется в нашей стране.

Во всем мире банкротство располагается на окраине юридической жизни, и только в России банкротство – это фактически единственный юридический мейнстрим.

Корпоративное право? О чем вы! Цифровые активы? Ха-ха, в нынешней-то ситуации? Сделки? Вещные права? Но и они обсуждаются почти всегда не сами по себе, а в приложении к банкротским правилам.

Ни одна неделя не обходится без оглашения очередных позиций Верховного суда по кейсам о банкротстве. Ни один научно-практический журнал не обходит в своем очередном номере тему банкротства. Количество ежегодно проводимых публичных обсуждений банкротства, коллоквиумов, симпозиумов, конференций, открытых, круглых и квадратных столов, семинаров и лекториев превышает всякие разумные пределы.

Даже на этом ресурсе обсуждения различных аспектов банкротства происходят ежедневно, часто, одновременно и параллельно друг другу.

Означает ли это, что российское банкротство живет и развивается не в силу объективных, внутренних, экономических прежде всего причин, а только лишь усилиями тех, кто банкротские процедуры обслуживает в качестве практикующих и теоретизирующих юристов?

Возможно ли, что банкротство не нужно никому, кроме самих юристов, для которых оно является источником заработка и вдохновения?

Возможно ли, что банкротство нужно только судьям, только составителям проектов нормативных актов, только авторам отчетов, докладов, монографий, статей и диссертаций? Необходимо арбитражным управляющим и вращающимся вокруг банкротства государственным и квази-государственным («саморегулирующимся») чиновникам?

В этом нет ничего плохого или позорного. История знает блестящий пример создания не просто отрасли права, но глобальной правовой системы юристами ради себя любимых. Это The Common Law of England.

Заботливо выпестованная именно юристами и целенаправленно запутанная ими же до предела система имущественных статусов, легальных и по праву справедливости частных прав и интересов, связанных с ними исков и мер ответственности обеспечила безбедное существование, корпоративную замкнутость и всемирно известный снобизм английским юристам на протяжении столетий.

Римское право Англии было не нужно, поскольку оно уже знало ответы на те вопросы, отвечать на которые хотели только сами английские юристы, причем таким образом, чтобы никто, кроме этих же юристов, смысл ответов не понял.

Нам и не нужно 800 лет на то, чтобы замкнуть российское банкротское право в самом себе. Оно уже почти замкнулось, и очень скоро уже никто, кроме профессионально занимающихся банкротством юристов, не будет понимать, о чем идет речь в ходе некоторых особо высоких дискуссий на банкротские темы.

Может быть, настоящая реформа банкротского законодательства заключается не в том, чтобы Минэкономразвития явило стране очередную пачку бумаги под названием Закон о несостоятельности, а в том, чтобы упразднить банкротство вообще как совершенно лишний для современного состояния экономики, государственного управления и правосознания граждан институт?

Или свести все его процедуры, среди которых значение и без того имеет только конкурс, к простому административному мероприятию, в ходе которого одна лишь Федеральная налоговая службы будет определять объем и состав долгов, стоимость активов, обоснованность требований, и проводить расчеты с кредиторами по «остаточному» после бюджета принципу? Как это, в принципе, происходит или почти происходит сейчас, но только в декорациях судебного заседания.

Я не знаю, озвучивались ли подобные идеи кем-нибудь раньше, но думаю, что возникать они будут снова и снова, и однажды к ним могут отнестись с полной серьезностью.

Ни саму такую радикальную реформу банкротства, ни ее последствия страна даже не заметит. А про то, что когда-то в России существовал непригодный для чтения и применения Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)», все забудут на следующий день после его отмены.

Инструменты (техники) внесудебного и досудебного урегулирования споров

BIG DATA: правовые аспекты

Практика составления гражданско-правовых договоров

Похожие материалы

Комментарии (16)

Павел, я бы не преувеличивал роль ни банкротного права, ни российской юриспруденции.

Помнится, в те же 90-е и начале 2000-х все носились с правом налоговым. Каждый студент мечтал заниматься налогами, как сейчас мечтает заниматься банкротством.

В России всегда очень любили конфликты: были ли это дворовые стычки, войны юношеских районных банд, бандитские противостояния, понятийный выбор между обывательским законом и законом блатным, борьба с пьянством или мелкие баталии с соседями по коммуналке.

Налоговое право в 90-е и начале 2000-х — это было право конфликтов.

Сегодня таковым является банкротное право.

Мне кажется, что вы забываете про физиков, для которых признание себя банкротом это весьма эффективное освобождение от долгового ярма. Не входя в дискуссию зачем и какие заемщики брали ипотечные кредиты под 48% годовых у известного банка или по 30 микрокредитов у МККшек, у этих людей нет возможности освободиться от миллионных процентов и неустойки кроме как признания себя банкротом либо полного перехода на черную зарплату на 2-3 года.

А есть где-то статистика что после освобождения они делают что-то полезное и снова не влезают?
Потому что осовбождение оно-то условное, невозвраты по идее включаются в общую процентную ставку и эти кредиты выплачивают добросоветные плательщики, которые работают.

Ух… Меня чуть не сдуло мощью Вашего выступления!
Упразднить банкротство физических лиц — точно следовало бы. Не понимаю, зачем оно им. Если для коммерческой организации последствием банкротства становится как бы запрет на какое-то время на ведение такого же бизнеса, то для физиков — это же означает запрет на нормальную жизнедеятельность вообще. По-моему, римляне когда-то изобрели юридическое лицо, как раз для того, чтобы эти две вещи (ведение бизнеса и нормальную жизнедеятельность) разделить, а институт банкротства всё это обнулил.

Павел Правящий Москва Руководитель правового управления Департамента проблемных активов, ПАО «БАНК УРАЛСИБ»

Ришат Хасанов Казань доцент кафедры гражданского и предпринимательского права, ФГАОУ ВПО Казанский (Приволжский) федеральный университет

Станислав Изосимов Санкт-Петербург Адвокат — руководитель адвокатского кабинета, Адвокатский кабинет Изосимова С.В.

На самом деле понять, почему уделяется много внимания банкротству, весьма просто.

Во-первых, в законодательстве невозможно прописать все касательно вопросов, возникающих в процедурах банкротства. Соответственно, очень большой массив ситуаций фактически регламентируется judge made law. Доля такого судебного правотворчества в сфере банкротства существенно выше, чем где-либо. Поэтому и роль юриста в формулировке правовых позиций также возрастает, что влечет в банкротство многих.

Во-вторых, в процедурах банкротства часто приходится решать не только задачи, связанные с собственно самим банкротным правом, но и с практически со всеми иными разделами гражданского права и не только.

Это не все, а только две причины, по которым именно к банкротному праву проявляют интерес юристы, которым интересно принимать участие в том числе и в развитии права.

Правовые институты возникают не потому, что кто-либо хочет или нет, чтобы они существовали, а потому, что жизнь порождает их возникновение. Не знаю, есть ли правопорядки, в которых нет банкротного права. Предположу, что в самой демократической и дружественной Северной Корее его может не существовать. Но все еще впереди и ничто не мешает нам превратиться в подобие этой счастливейшей страны мира.

« Оно уже почти замкнулось, и очень скоро уже никто, кроме профессионально занимающихся банкротством юристов, не будет понимать, о чем идет речь в ходе некоторых особо высоких дискуссий на банкротские темы. »

Один мой знакомый сказал, что в банкротстве особая правовая реальность.
Касательно самого института читал, что он все же стимулирует экономический рост. Вероятно, при каких-то условиях 😉

Если смотреть реально на вещи, то экономика России катится по наклонной. Такое движение, вполне естественно, сопровождается волной банкротств. Чем сильнее ускорение движения вниз, тем больше количество банкротств.

Спрос рождает предложение. Отсюда и популярность этой области правоотношений у юристов.

Банкротное право считается «неевклидовой геометрией» юриспруденции. Это такая правовая реальность, когда и параллельные прямые пересекаются, и сделка ещё должна доказать, что она сделка. А то, что оно стало во главу угла, объясняется высокой латентностью коммерческих мошенничеств: действительно, в правопорядке сложилось, что проще «бросить» организацию, чем думать о расчётах с кредиторами, поэтому понадобился страшный механизм, который никому не нужен и которого «средние» предприниматели боятся, чтобы хоть как-то, хотя бы под страхом субсидиарки, заставлять думать об исполнении обязательств, а не о регистрации очередной операционной пустышки на номинала.

Вряд ли удастся точно обрисовать портрет среднего интересанта. Но они есть, покуда банкротство позволяет приобрести внеоборотные активы по стоимости, на порядок ниже рыночной. Правовой институт сопровождает и будет в обозримом будущем сопровождать этот экономический механизм в разрезе дихотомии концентрации-рассеивания капитала.

Как говорится, все проходит, пройдет и это, появится новая мода. Как думаете, что может прийти на смену?

Много букв о том, как все плохо.
В целом читать не очень приятно, так как, скорее всего, статью писал человек левых взглядов.
Экономические интересанты очевидно есть (работники предприятия банкрота, залоговые кредиторы, в меньшей степени, но все же интересантами являются и кредиторы третьей очереди, не говоря уже о государстве). Банкротство обеспечивает правовую и экономическую определенность.
Как банкам выдавать кредиты под открытие/развитие бизнеса без этой определенности?
Как должникам поступать, когда они понимают, что в скором времени не смогут платить по своим долгам?

Отменить институт банкротства? потому что государство является более сильной стороной в деле? потому что обслуживание процедуры сложно и дорого? Потому что кредиторы третьей очереди почти ничего не получают? Серьезно. По такой логике можно много чего отменить, у нас много что работает не так и не этак (фссп, сою, ЕГЭ, финансовые уполномоченные, гос. дума, фсин. ).

Надо совершенствовать институт. Все статьи, круглые столы и симпозиумы нужны для этого. В добавок это очень интересно. Именно за счет банкротства развивается сейчас вся юриспруденция в Р, так как институт так или иначе касается всего действующего права.

Отменить. А какой у нас % оправдательных приговоров? может отменить состязательность в суде? институт явно не работает, а адвокаты недобросовестно получают свое вознаграждение за участие в судебных заседаниях.

Объективно совершенствовать институт права, который в свое время возник только и исключительно ради упорядочения рыночных отношений, невозможно, если сам рынок не развивается и не совершенствуется.

Объект регулирования не развивается, а инструмент его регулирования — совершенствуется. Разве такая ассиметрия правильна и логична?

А субъективно развивать институт банкротства в рамках интересных статей, круглых столов и симпозиумов, — конечно, вполне допустимо.

Банкротское право как дисциплина может существовать и развиваться независимо от судьбы банкротского права как правового инструмента.

Глава Минэка Максим Решетников рассказал о предложениях по упрощению процедуры банкротства физических лиц

Популисткое до противного предложение, которое не решает проблем с невыплатными долгами! Пустой звон, чтобы взбодрить надеждой простых граждан. Кроме того, «инициатива» поднять планку до 1 млн руб отдаляет должника от судебной процедуры банкротства, которая выглядит в глазах человека, не обладающего знаниями, «трудной и сложной», но таковой не является.

Неизменным остаётся главное, а именно основание для внесудебного банкротства, и вовсе не сумма долга, как думает обыватель (это заблуждение)! Основанием для внесудебного банкротства является окончание исполнительного производства в связи с возвращением исполнительного документа взыскателю на основании пункта 4 части 1 статьи 46 Федерального закона от 2 октября 2007 года N 229-ФЗ «Об исполнительном производстве» (независимо от объема и состава требований взыскателя), и второе обязательное условие — если не возбуждено иное исполнительное производство после возвращения исполнительного документа взыскателю.

Нельзя обойти стороной и новэллу министра о сроке — если в отношении должника принудительное взыскание долгов длится более 7 лет, то это тоже «условие» для внесудебного банкротства и отмеченная на этом фоне «необходимость» понизить для граждан, живущих на социальные выплаты, срок принудительного взыскания долгов приставами до 1 года — это на откуп наивным и глупцам, чтобы «пипл схавал» — какой «заботливый» министр)) Взамен экономического роста, занятости населения, его благосостояния, член правительства предлагает суррогат «мер социальной поддержки».

Обязать пристава окончить по пункту 4 части 1 статьи 46 невозможно, кроме как наличия обстоятельства — должник «гол как сокол» или «гол, как церковная мышь». Никаких иных оснований нет, и пристав пошлёт куда подальше любого должника, даже если должнику кушать нечего, а из имущества только трусы с майкой и дырявые носки! Приставу интересно взыскать имущество и он Вам заявит, что у него есть срок для взыскания и возможно, в течение этого срока Вы «разбогатеете» и погасите часть долгов, поскольку, если пристав не «увидит» имущества у должника, то «всевидящее око» старшего пристава сразу заподозрит пристава-исполнителя в «несоответствии». Обсуждать тему «заносов» не буду по понятным причинам.

И не факт, что рассмотрение популисткой инициативы состоится в ближайшее время, наиболее вероятно, что её рассмотрение будет после 2024 года (президентских выборов). Даже если «инициативу» главы Минэка Максима Решетникова примут и внесут изменения в федеральные законы «О несостоятельности (банкротстве)» и «Об исполнительном производстве», то в лучшем случае изменения вступят в силу после какого-нибудь 2030 года.

Вероятностной может оказаться версия, что «инициатива» выдвинута в интересах арбитражных судов, поскольку снизит нагрузку по заявлениям граждан.

К вопросу о субординации требований в делах о банкротстве физических лиц

Недавно случился примечательный судебный акт, расходящийся с практикой СКЭС ВС РФ, по вопросу о возможности субординации требований в делах о банкротстве физических лиц: постановление 13 ААС от 15.03.2022 по делу № А56-113103/2018. Примечателен он по нескольким причинам.

Пробита маленькая брешь в (моё личное мнение) недоработанной правовой позиции высшей судебной инстанции. В её основу положено по существу верное, но едва ли относящееся к обсуждаемому вопросу утверждение: что при несостоятельности физического лица ни у кого нет установленной законом обязанности обращаться с заявлением о его банкротстве, воздерживаясь при этом от предоставления компенсационного финансирования или от совершения иных юридически значимых действий в отношении должника или его имущественной массы. Действительно, такой обязанности нет. Но вместе с этим никуда не делось общее долженствование действовать добросовестно, в том числе с учётом законных интересов третьих лиц (статья 10 ГК РФ).

В связи с этим возникает вопрос: применима ли субординация в деле о банкротстве ФЛ при, так сказать, генеральной недобросовестности кредитора? имеет ли он основания на равных конкурировать за распределение конкурсной массы с другими, добросовестными кредиторами? Пусть его требование обоснованно, следовательно, нельзя не признать его наличие; но в чём тогда должен претерпеть негативные правовые последствия этот недобросовестный кредитор? Ведь не может быть неправомерного поведения без ответной реакции.

Вот такой реакцией как раз может и должна, по моему мнению, выступить субординация требования. Такие ситуации, насколько мне известно, Судебная коллегия ещё не рассматривала.

Во-вторых, постановление апелляционного суда примечательно тем, что оно является фактически «методом против Кости Сапрыкина», об отсутствии которого он самонадеянно заявлял Жеглову. Нашёлся-таки метод. Небезупречный с точки зрения практики ВС РФ, но справедливый и действенный. (Хотя надо подождать, не будет ли кассации).

В самом деле, что можно противопоставить кредитору, у которого имеется: (а) требование из займа, якобы выданного за много лет до возбуждения дела о банкротстве; (б) решение третейского суда ad hoc (!) из города Стерлитамак (!!)– при том что и заёмщик, и займодавец проживали в городе Санкт-Петербурге – затруднительное в обжаловании и по праву, и по срокам; (в) определение районного суда о выдаче исполнительного листа по такому третейскому решению – затруднительное в обжаловании по тем же причинам.

Заявить об отсутствии требования, о его необоснованности арбитражный суд не вправе – будучи связанным преюдициальным характером определения районного суда о выдаче исполнительного листа. (Хотя это также спорная позиция, но пока оставим её).

Вместе с этим совокупность обстоятельств дела даёт основания полагать, что здесь кредитором не обеспечен не только стандарт доказывания «вне разумных сомнений», но даже стандарт «ясные и убедительные доказательства». В частности:

(1) при невозврате в срок якобы имевшего место займа в 1,5 млн долларов займодавец вместо того, чтобы прийти к заёмщику с топором подать иск в суд общей юрисдикции и попросить обеспечительные меры – заключает третейское соглашение (!) о передаче спора на рассмотрение никому не известному единоличному третейскому арбитру (!!) из города Стерлитамак (. ), при этом ни сам займодавец, ни его представитель даже не являются на судебное заседание (. )

(2) получив третейское решение и исполнительный лист, займодавец более 2-х лет не инициировал не только личное банкротство заёмщика, но даже исполнительное производство

(3) впоследствии требование было уступлено в пользу сожительницы заёмщика, т. е. скорее всего уступка была оплачена (если считать, что она в действительности была) из общего, семейного бюджета, т. е. фактически за счёт самого должника

При таких обстоятельствах что делать арбитражному суду, рассматривающему дело о банкротстве ФЛ: признавать требование обоснованным и давать ему конкурировать на равных с независимыми кредиторами либо отказывать вовсе, признавая требование необоснованным? Ни один из вариантов не подходит. Выход один – компромисс: допускаем, что требование есть, но в силу генеральной недобросовестности кредитора и его поведения, явно отклоняющегося от поведения разумного независимого кредитора при сходных обстоятельствах, субординируем его.

Банкротство физических лиц // Вебинар на Закон.ру

Портал Закон.ру продолжает серию вебинаров. Вебинар посвящен вопросам банкротства физических лиц. Партнер вебинара — юридическая фирма «ЮСТ». Спикером выступит руководитель группы по делам о банкротстве юрфирмы «ЮСТ», адвокат Василий Раудин. Он представит концепцию нового законодательства о банкротстве граждан и особенности правового регулирования, а также расскажет о возможных проблемах правоприменения в этой области.

Василий Раудин, адвокат, руководитель группы по делам о банкротстве юридической фирмы «ЮСТ».

Василий Раудин успешно представляет интересы доверителей по делам в рамках процедур банкротства, а также по спорам в сфере корпоративного права, договорных правоотношений и пр.

В 2013г. В. Раудину был присвоен статус адвоката. Он является членом рабочих групп Совета Федеральной палаты адвокатов РФ и экспертом ФПА РФ.

11:00–12:00. Вступительная речь и выступление спикера.

1. Концепция нового законодательства о банкротстве граждан.

2. Особенности правового регулирования банкротства граждан (вступает в силу с 1 июля 2015 года).

3. Реструктуризация долгов гражданина.

4. Реализация имущества гражданина.

5. Возможные проблемы правоприменения в области банкротства граждан.

12:00–12:30. Вопросы участников вебинара и дополнительные комментарии спикера.

Вопросы спикеру и по содержанию вебинара вы можете задавать в комментариях к этому мероприятию.

Для участия в вебинаре вам надо заполнить регистрационную форму, приведенную ниже. Регистрация будет открыта до 20 февраля включительно.

Условием участия в вебинаре является регистрация на портале Закон.ру.

Количество мест ограниченно. Предварительная бесплатная регистрация на мероприятие является обязательной.

Помощь в регистрации и дополнительную информацию вам предоставит Юлия Буйная, редактор портала Закон.ру, тел.: +7 (495) 927 01 62, e-mail: [email protected] .

Инструменты (техники) внесудебного и досудебного урегулирования споров

BIG DATA: правовые аспекты

Практика составления гражданско-правовых договоров

Комментарии (1)

Максим Доценко Москва Председатель экспертного совета Общероссийского профсоюза арбитражных управляющих

Здравствуйте.
К сожалению, не смогу присутствовать на мероприятии, потому вопросы оставляю здесь.

1.А Каким образом кредиторы могут противодействовать включению в реестр «искусственной» кредиторской задолженности? Не обязательно речь о слесарях с ламинированными расписками на 300 млн.р., случаи могут быть и куда менее однозначными.
1.Б Может ли требование суда по отношению к кредитору о предоставлении вместе с распиской налоговой декларации / отчетности в доходах и расходах гос.служащего быть эффективным инструментом противодействия включению в реестр «искусственной» кредиторской задолженности?

2.А Что означает формулировка п. 5 ст. 213.28 ЗоНБ в части правила о несписании задолженности в случае, «если при возникновении или исполнении обязательства гражданин действовал незаконно»?
2.Б Попадают ли сюда случаи ординарного неисполнения обязанности по оплате долгакредита (ст.ст. 309, 310 ГК РФ + соответствующие нормы части 2 ГК РФ)?
2.В Попадают ли сюда случаи привлечения директоров к ответственности по ст. 10 ЗоНБ?

3. Как понимать формулировку в п. 5 ст. 213.28 ЗоНБ «не погашаются иные требования, неразрывно связанные с личностью кредитора, в том числе требования, не заявленные при введении реструктуризации долгов гражданина или реализации имущества гражданина»?
Это «личностные» требования, в т.ч. (!) незаявленные либо «личностные» требования ИЛИ все незаявленные требования, в т.ч. реестровые?

4. В п. 4 ст. 213.28 ЗоНБ содержится формулировка: «. гражданин не предоставил необходимые сведения или предоставил заведомо недостоверные сведения финансовому управляющему или суду, рассматривающему дело о банкротстве гражданина, и это обстоятельство установлено соответствующим судебным актом. «
О каком судебном акте в данной случае речь? Определение о завершении реструктуризации или что-то ещё?

Оцените статью
Добавить комментарий